Неточные совпадения
— Кто, кто передал тебе эти слухи, говори! Этот разбойник Марк?
Сейчас еду к губернатору. Татьяна Марковна,
или мы не знакомы с вами,
или чтоб нога этого молодца (он указал на Райского) у вас в доме
никогда не была! Не то я упеку и его, и весь дом, и вас в двадцать четыре часа куда ворон костей не занашивал…
— Эта нежность мне не к лицу. На сплетню я плюю, а в городе мимоходом скажу, как мы говорили
сейчас, что я сватался и получил отказ, что это огорчило вас, меня и весь дом… так как я давно надеялся… Тот уезжает завтра
или послезавтра навсегда (я уж справился) — и все забудется. Я и прежде ничего не боялся, а теперь мне нечем дорожить. Я все равно, что живу, что нет с тех пор, как решено, что Вера Васильевна не будет
никогда моей женой…
Нашлись, конечно,
сейчас же такие люди, которые
или что-нибудь видели своими глазами,
или что-нибудь слышали собственными ушами; другим стоило только порыться в своей памяти и припомнить, что было сказано кем-то и когда-то; большинство ссылалось без зазрения совести на самых достоверных людей, отличных знакомых и близких родных, которые
никогда не согласятся лгать и придумывать от себя, а имеют прекрасное обыкновение говорить только одну правду.
Харитине доставляла какое-то жгучее наслаждение именно эта двойственность: она льнула к мужу и среди самых трогательных сцен думала о Галактионе. Она не могла бы сказать, любит его
или нет; а ей просто хотелось думать о нем. Если б он пришел к ней, она его приняла бы очень сухо и ни одним движением не выдала бы своего настроения. О, он
никогда не узнает и не должен знать того позора, какой она переживала
сейчас! И хорошо и худо — все ее, и никому до этого дела нет.
— А ты
никогда не мой себе представить… ну, представь
сейчас хоть на секунду… что твоя семья вдруг обеднела, разорилась… Тебе пришлось бы зарабатывать хлеб перепиской
или там, скажем, столярным
или кузнечным делом, а твоя сестра свихнулась бы, как и все мы… да, да, твоя, твоя родная сестра… соблазнил бы ее какой-нибудь болван, и пошла бы она гулять… по рукам… что бы ты сказал тогда?
Но ведь и Лиза, с которой я очень быстро сдружился, о чем
сейчас расскажу,
никогда при нас не говорила ему"papa"
или"отец"и даже не была с ним на"ты", а называла всегда с своей англо-французской картавостью"Александр Иваныч", даже в его присутствии говоря о нем и в третьем лице.
Опять — несколько шагов назад, но тот эмигрант, о котором
сейчас пойдет речь, соединяет в своем лице несколько полос моей жизни и столько же периодов русского литературного и общественного движения. Он так и умер эмигрантом, хотя
никогда не был ни опасным бунтарем, ни вожаком партии, ни ярым проповедником «разрывных» идей
или издателем журнала с громкой репутацией.
Одна у нее уйдет
или рассорится с ней — она у другой гостит, другая сделается к ней холодна — она к третьей
сейчас, — и у каждой из подружек своих она знала ее главную слабость; она знала, например, что Юлия
никогда никого еще не любила и вместе с тем пламенно желала кого-нибудь полюбить.
— Штукатурка должна была бы
или сейчас обвалиться,
или уж она обыкновенно
никогда не обваливается.
Нельзя сказать, чтоб дрозды и с прилета были очень дики, но во множестве всякая птица сторожка, да и подъезжать
или подкрадываться к ним, рассыпанным на большом пространстве, по мелкому голому лесу
или также по голой еще земле, весьма неудобно:
сейчас начнется такое чоканье, прыганье, взлетыванье и перелетыванье, что они сами пугают друг друга, и много их в эту пору
никогда не убьешь, [Мне сказывал один достоверный охотник, что ему случилось в одну весьма холодную зиму убить на родниках в одно поле восемнадцать дроздов рябинников, почти всех влет, но это дело другое] хотя с прилета и дорожишь ими.
Никогда не откладывай доброго дела, если можешь сделать его нынче, потому что смерть не разбирает того, сделал
или не сделал ты то, что должен. Смерть никого и ничего не дожидается. И потому для человека важнее всего в мире то, что он
сейчас делает.
Правда, одна ласточка не делает весны. Но неужели оттого, что одна ласточка не делает весны, не лететь той ласточке, которая уже чувствует весну, а дожидаться? Если так дожидаться каждой почке и травке, то весны
никогда не будет. Также и нам для установления царства божия не надо думать о том, первая ли я
или тысячная ласточка, а
сейчас же, хотя бы одному, чувствуя приближение царства божия, делать то, что нужно для его осуществления.
— Ну, спал — так и слава Богу. У родителей только и можно слатйнько поспать. Это уж я по себе знаю: как ни хорошо, бывало, устроишься в Петербурге, а
никогда так сладко не уснешь, как в Головлеве. Точно вот в колыбельке тебя покачивает. Так как же мы с тобой: попьем чайку, что ли, сначала,
или ты
сейчас что-нибудь сказать хочешь?
Но, как я уже говорил выше, он
никогда не убедит Хаджи-Мурата в том, что не лишит его жизни
или сейчас,
или спустя несколько времени после его возвращения.
«Наташе все казалось, что она вот-вот
сейчас поймет, проникнет то, на что с страшным, непосильным ей вопросом устремлен был ее душевный взгляд. Она смотрела туда, куда ушел он, на ту сторону жизни. И та сторона жизни, о которой она прежде
никогда не думала, которая прежде казалась ей такою далекою, невероятною, теперь была ей ближе и роднее, понятнее, чем эта сторона жизни, в которой все было
или пустота и разрушение,
или страдание и оскорбление».
Места надобно выбирать не мелкие и не слишком глубокие; крючок с насадкой червя навозного
или земляного (на хлеб удить на быстряках неудобно) от сильного течения будет прибивать к берегу, и потому должно так класть
или втыкать удилище, чтобы насадка только касалась берега и чтоб леса и наплавок не ложились на него; в противном случае они станут при подсечке задевать за берег, а это никуда не годится: рыба, хватая играющую насадку с набега,
сейчас встретит упор от задевшей лесы
или наплавка и
сейчас бросит крючок, да и подсечка
никогда не может быть верна, ибо рука охотника встретит такое же препятствие, и подсечка не может сообщиться мгновенно крючку.
Русский человек вообще не злопамятлив: он прощает обиду скорее и легче, чем иной иностранец; мести он почти
никогда не делает своею задачею и охотно мирится с тем, в чьем обидном поступке видит след запальчивости, неосновательной подозрительности
или иной случайности, зависящей от обстоятельств и слабостей человеческих, которым в мягкосердной Руси дается так много снисхождения; но когда хороший русский человек встречает в другом обидный закал, он скажет: «Бог с ним» и предоставляет другим проучить его, а сам от такого
сейчас в сторону.
Зинаида Афанасьевна, вообще говоря, была чрезвычайно романического характера. Не знаем, оттого ли, как уверяла сама Марья Александровна, что слишком начиталась «этого дурака» Шекспира с «своим учителишкой», но
никогда, во всю мордасовскую жизнь свою, Зина еще не позволяла себе такой необыкновенно романической
или, лучше сказать, героической выходки, как та, которую мы
сейчас будем описывать.
— Но послушайте, monsieur Де-Грие, — перебил я его, — вы вот и в этом деле взялись быть посредником. Я, конечно, «un outchitel» и
никогда не претендовал на честь быть близким другом этого дома
или на какие-нибудь особенно интимные отношения, а потому и не знаю всех обстоятельств; но разъясните мне: неужели вы уж теперь совсем принадлежите к членам этого семейства? Потому что вы, наконец, во всем берете такое участие, непременно
сейчас же во всем посредником…
Кромсай от этого пришел в такой ужас, что
сейчас же стал жертвовать этот слиток на церковь, но священник недоумевал: можно ли брать эти деньги, так как «наемщик»,
или заместитель в солдатах, почитался тогда в народе за что-то очень гадкое и приравнивался ко «псу продажному» (хотя псы себя
никогда не продают).
Он был смущен и тяжело обеспокоен ее сегодняшним напряженным молчанием, и, хотя она ссылалась на головную боль от морской болезни, он чувствовал за ее словами какое-то горе
или тайну. Днем он не приставал к ней с расспросами, думая, что время само покажет и объяснит. Но и теперь, когда он не перешел еще от сна к пошлой мудрости жизни, он безошибочно, где-то в самых темных глубинах души, почувствовал, что
сейчас произойдет нечто грубое, страшное, не повторяющееся
никогда вторично в жизни.
Стали про мою спрашивать. А я в пьяном задоре и ляпни: да хотите, только свистну, и она, как собачка, сюда прибежит и все вам сама покажет? Усомнились. Я
сейчас же, моментально, с денщиком записку: «Так и так, дорогая Мари, приходите немедленно, иначе
никогда меня больше не увидите. И чтобы вы не думали, что это шутка
или праздная угроза, то, как только приедет ваш муж, в тот же день все ему открою»… и слово «все» три раза подчеркнул.
Девочка вздрагивает всем телом, делает шаг вперед и вдруг разом останавливается, пораженная мыслью: «Ведь спасение близко! Здесь!» Она должна попробовать спастись во чтобы то ни стало, сию же минуту.
Или сейчас спастись,
или будет поздно и она не вырвется отсюда
никогда,
никогда!
Курицын. Ну уж это ты врешь!
Никогда эта самая наука, которая над бабами, из моды не выдет, потому без нее нельзя. Брат, слушай, я до чего Ульяну доводил, до какой точки. Бывало, у нас промеж себя, промеж знакомых
или сродственников за спором дело станет, чья жена обходительнее. Я всех к себе на дом веду, сяду на лавку, вот так-то ногу выставлю и
сейчас говорю жене: «Чего моя нога хочет?» А она понимает, потому обучена этому, ну и, значит,
сейчас в ноги мне.
Нечего сказать — славный народ!.. А отчего?.. Оттого, что ни один из них службы
никогда настоящей не нес! Я, бывало, адъютантом был, к генералу своему идешь с бумагою, дрожишь, что запятой какой-нибудь не забыл ли поставить, потому что у того пена у рта
сейчас появится, и он месяц за это с гауптвахты не спустит, а им что! Он стоит перед тобой да брелоками только поигрывает
или несет чепуху вроде этого непропеченного калача московского — Мямлина.
— Отступное! Отступное! Все это пахнет бог знает чем… какою-то гадостью!.. Дело простое и ясное… Связь тянулась десять лет… Самый обыкновенный парижский collage… Здесь Леонтина показала свои карты. Здесь же я не пожелал делать глупости — венчаться с нею
или оставлять ей, по завещанию, все, что я имею. Я ее не люблю!.. Да
никогда как следует не любил, а она меня еще меньше!
Сейчас мы говорили с доктором, и он совершенно меня оправдывает.